Сегодня ваши песни поет не одно поколение. Чувствуете ли вы, что стали голосом определённой эпохи?
Вчера это особенно почувствовала. Женщина лет 75 узнала меня в лифте—и у неё так засияло лицо. Это было очень трогательно! Я даже удивилась, что люди этого поколения меня знают. И самое ценное — что я вижу от них только положительные эмоции.
Раньше на моих концертах были в основном молодые девчонки, сейчас же больше приходят семьями, мои давние поклонницы приходят с мужьями и детьми, «Знаешь ли ты», но и почти весь трек-лист наизусть, которые, кстати, тоже активно подпевают не только это очень приятно.
Вообще, я считаю, есть артисты популярные, есть модные, а есть те, кто становится частью эпохи. Я не думаю, что я её создавала, но, прожив в ней большую часть жизни, надеюсь, стала её частичкой.
Раньше на моих концертах были в основном молодые девчонки, сейчас же больше приходят семьями, мои давние поклонницы приходят с мужьями и детьми, «Знаешь ли ты», но и почти весь трек-лист наизусть, которые, кстати, тоже активно подпевают не только это очень приятно.
Вообще, я считаю, есть артисты популярные, есть модные, а есть те, кто становится частью эпохи. Я не думаю, что я её создавала, но, прожив в ней большую часть жизни, надеюсь, стала её частичкой.
В ваших текстах всегда много искренности. Есть ли темы, о которых вы не готовы петь?
Наверное, нет. Песня — это единственное, что по-настоящему открывает моё сердце.
Есть вещи, о которых я не могу говорить напрямую в интервью—и это нормально. Но музыка даёт мне свободу проживать и выражать всё, что внутри. Я не называю имён и не раскрываю деталей, но передаю чувства.
В песнях важнее не факты, а состояние — боль, радость, любовь, растерянность. Даже если что-то остаётся за кадром, это всё равно находит форму в музыке. И человек может не знать, о чём именно речь, но он чувствует — и для меня это главное.
Есть вещи, о которых я не могу говорить напрямую в интервью—и это нормально. Но музыка даёт мне свободу проживать и выражать всё, что внутри. Я не называю имён и не раскрываю деталей, но передаю чувства.
В песнях важнее не факты, а состояние — боль, радость, любовь, растерянность. Даже если что-то остаётся за кадром, это всё равно находит форму в музыке. И человек может не знать, о чём именно речь, но он чувствует — и для меня это главное.
Расскажите о песне «И правда» и новых синглах.
Я долго не писала, и эта песня стала моим выдохом после внутреннего напряжения. Получилось очень личное высказывание. Возможно, не все сразу поймут, о чём она—больше контекста я раскрываю в книге, где этому посвящена целая глава.
Сейчас у меня очень много мыслей — хочется говорить сразу обо всём. И я понимаю, что мне ближе фор-мат альбома—большая цельная история с развитием и финалом. Это фундаментальная работа, где одна песня является продолжением другой.
Сейчас у меня очень много мыслей — хочется говорить сразу обо всём. И я понимаю, что мне ближе фор-мат альбома—большая цельная история с развитием и финалом. Это фундаментальная работа, где одна песня является продолжением другой.
Вы рассказали, что сейчас работаете над книгой. Чем она отличается от первой?
«Это же я» — книга из совсем другого периода моей жизни. Тогда всё было более импульсивно, почти как разговор—живой, неотфильтрованный. И, честно, позже я даже пожалела о названии: мне хотелось назвать её «Бегущая по граблям». У меня есть песня «Бегущая по волнам» С тех пор прошло почти десять лет, и новая книга — это очень про меня — уже про другое состояние. Она более осознанная, выстроенная, это художественная история. Мне важно, чтобы её хотелось перечитывать спустя годы — как рассказ о человеке, который прожил яркую жизнь. Я даже хотела назвать её «Полудикая особь в золотой упряжке», но редактор не разрешает (смеётся). По итогу название книги будет уже привычное мне и поклонникам: «Другая реальность». Оно хорошо и лаконично отображает то, что ждёт вас внутри страниц.
Вас часто называют хрупкой, но сильной. В чём для вас женская сила?
В том, что в этой хрупкости и есть сила. Сильный человек умеет быть слабым — доверять, чувствовать, созидать. А хрупкий—умеет собраться, взять всё в свои руки и, если нужно, к чему-то светлому вести за собой людей.
Вы уже 20 лет с коллективом. Это про лидерство или про путь вместе?
Мы росли вместе — и в музыке, и в жизни. Некоторые музыканты—из моей родной Казани. Мы через многое прошли и сохраняем дружескую атмосферу в коллективе, но при этом мне важно оставаться лидером — задавать направление и вести за собой. И знаю, что меня даже включили в список ста самых влиятельных женщин России по версии РИА Новости (смеётся).
Материнство: как оно изменило ваше понимание любви?
Когда родилась Саша, я вообще не знала, что такое маленький ребёнок—гастролировала до девятого месяца. И когда меня накрыл материнский инстинкт, я даже не понимала, что со мной происходит. Абсолютно первобытное чувство, когда этот маленький человек вдруг становится дороже всего — и твоей жизни тоже. Я держала её, как дикая рысь, никому не давала, даже медсестре. Потом, к счастью, пришла в себя, забрала её на дачу, и там до меня дошло: ребёнку нужна социализация.
Саша—очень глубокий человек. Всегда была аккуратной, внимательной, немногословной. Я — сумасшедший экстремал, и Саша в три года уже могла встать передо мной и сказать: «Значит так: я туда не пойду, и ты туда не пойдёшь».
С Машей всё было уже осознаннее. Она родилась такой светлой—розовые щёчки, огромные синие глаза, длинные чёрные ресницы. Она сразу на меня посмотрела, и я не верила, что это чудо столько времени жило во мне! Мне нравится, что им передалось моё чувство юмора и самоирония — это всегда меня спасало. Меня сложно обидеть словом: если хочу — парирую, если не хочу — просто игнорирую. Мы недавно собирались в театр, я шутя примеряла розовые очки: «Можно я так пойду?» — и дочь, проходя мимо, даже не глядя, сказала: «А ты их снимала разве?» (смеется).
Саша при знакомстве с другими детьми долго не говорила, кто её мама—ей казалось, что иначе к ней будут относиться неискренне. Она любит фолк-рок, за мир во всем мире. Мне очень нравится ее внутренний мир и друзья, которых она нашла. Саша очень быстро взрослеет. Её 17 лет и мо 17 — это совершенно разные миры!
А Маша — спортсменка, воздушная гимнастка. Собрала огонь от маминого и папиного характера. Когда ей сказали, что в 10 лет уже поздно заниматься воздушной гимнастикой — без растяжки, без базы. Она догнала всех, а сейчас уже и перегнала. И занимает только первые места. Это даже не обсуждается. Вот такая девочка со стальным характером и кукольным лицом.
Саша—очень глубокий человек. Всегда была аккуратной, внимательной, немногословной. Я — сумасшедший экстремал, и Саша в три года уже могла встать передо мной и сказать: «Значит так: я туда не пойду, и ты туда не пойдёшь».
С Машей всё было уже осознаннее. Она родилась такой светлой—розовые щёчки, огромные синие глаза, длинные чёрные ресницы. Она сразу на меня посмотрела, и я не верила, что это чудо столько времени жило во мне! Мне нравится, что им передалось моё чувство юмора и самоирония — это всегда меня спасало. Меня сложно обидеть словом: если хочу — парирую, если не хочу — просто игнорирую. Мы недавно собирались в театр, я шутя примеряла розовые очки: «Можно я так пойду?» — и дочь, проходя мимо, даже не глядя, сказала: «А ты их снимала разве?» (смеется).
Саша при знакомстве с другими детьми долго не говорила, кто её мама—ей казалось, что иначе к ней будут относиться неискренне. Она любит фолк-рок, за мир во всем мире. Мне очень нравится ее внутренний мир и друзья, которых она нашла. Саша очень быстро взрослеет. Её 17 лет и мо 17 — это совершенно разные миры!
А Маша — спортсменка, воздушная гимнастка. Собрала огонь от маминого и папиного характера. Когда ей сказали, что в 10 лет уже поздно заниматься воздушной гимнастикой — без растяжки, без базы. Она догнала всех, а сейчас уже и перегнала. И занимает только первые места. Это даже не обсуждается. Вот такая девочка со стальным характером и кукольным лицом.
Чем дочки похожи на вас по характеру?
Они меняются часто, я их ни с кем не сравниваю, просто наблюдаю и поддерживаю. Для меня важно, чтобы дома была атмосфера, в которой ребёнок чувствует себя в безопасности. Мне нравится их поколение — они осознанные, у них есть внутренняя позиция. Например, они сами говорят, что вредные привычки — это «низкая энергия»
Недавно у вас вышел Трибьют, расскажите подробнее.
Мне поступило предложение от лейбла, с которым я сотрудничаю. Я всегда открыта к экспериментам— если в них есть качество и душа. Всех музыкантов мы согласовали заранее, я познакомилась с их работами и дала им свободу — с одним условием: без вульгарности и мата. Треки получились очень разными по звучанию, и мне кажется, каждый слушатель найдёт что-то своё. Например, мне особенно откликнулось, как Мона переосмыслила «Знаешь ли ты» — в своём стиле, самобытно, очень красиво.
Если представить, что через 20 лет ваши песни будут открывать молодые артисты, что бы вы хотели, чтобы они в них услышали?
То же самое, что и сейчас — каждому своё. Я поэтому не люблю рассказывать личную историю создания песен. Мне важно, чтобы у человека была своя личная история — не отнимать у него этот кусок жизни и не навязывать свои переживания. Когда я слушаю музыку, я проживаю в ней что-то своё — представляю свои чувства, свои ситуации.
Меня всегда удивляло, когда на уроках литературы спрашивают: «Что хотел сказать автор в своем произведении?». Да ничего он не хотел «сказать»! Смысл как раз в том, что ты принимаешь эту историю на себя и создаёшь в ней свою реальность.
Меня всегда удивляло, когда на уроках литературы спрашивают: «Что хотел сказать автор в своем произведении?». Да ничего он не хотел «сказать»! Смысл как раз в том, что ты принимаешь эту историю на себя и создаёшь в ней свою реальность.
Впереди лето. Для вас это особенное время?
Да, лето—это маленькая жизнь. У меня был период, когда я много бегала и видела, как меняется лес: расцветают первые листочки, образуются почки, желтеют листья. Это потрясающее открытие! Когда ты видишь это движение жизни. Меня восхищало, что я часть этой земли.
О чём вы мечтаете сегодня?
Я много раз сгорала и восстанавливалась, как птица Феникс. И я хочу, чтобы я вновь и вновь могла загораться и гореть. Да, я не отрицаю, что, может быть, еще погасну. Возможно, снова влюблюсь, хотя очень боюсь этого,—и исчезну на какое-то время. Потому что я умею уходить в это полностью. Но это тоже жизнь. Главное—идти к свету и нести добро. Звучит банально, но в этих словах очень большой смысл.
